Неточные совпадения
— Естественно, вы понимаете, что существование такого кружка совершенно недопустимо, это — очаг заразы. Дело не
в том, что Михаила Локтева поколотили. Я
пришел к вам потому, что отзывы Миши о вас как человеке культурном… Ну, и — вообще, вы ему импонируете морально, интеллектуально… Сейчас все заняты мелкой
политикой, — Дума тут, — но, впрочем, не
в этом дело! — Он, крякнув, раздельно, внушительно сказал...
— Да я… не знаю! — сказал Дронов, втискивая себя
в кресло, и заговорил несколько спокойней, вдумчивее: — Может — я не радуюсь, а боюсь. Знаешь, человек я пьяный и вообще ни к черту не годный, и все-таки — не глуп. Это, брат, очень обидно — не дурак, а никуда не годен. Да. Так вот, знаешь, вижу я всяких людей, одни делают
политику, другие — подлости, воров развелось до того много, что
придут немцы, а им грабить нечего! Немцев — не жаль, им так и надо, им
в наказание — Наполеонов счастье. А Россию — жалко.
А
в городе все знакомые тревожно засуетились, заговорили о
политике и, относясь к Самгину с любопытством, утомлявшим его,
в то же время говорили, что обыски и аресты — чистейшая выдумка жандармов, пожелавших обратить на себя внимание высшего начальства. Раздражал Дронов назойливыми расспросами, одолевал Иноков внезапными визитами, он
приходил почти ежедневно и вел себя без церемонии, как
в трактире. Все это заставило Самгина уехать
в Москву, не дожидаясь возвращения матери и Варавки.
Но как
пришло это баснословное богатство, так оно и улетучилось. Во-первых, Козырь не поладил с Домашкой Стрельчихой, которая заняла место Аленки. Во-вторых, побывав
в Петербурге, Козырь стал хвастаться; князя Орлова звал Гришей, а о Мамонове и Ермолове говорил, что они умом коротки, что он, Козырь,"много им насчет национальной
политики толковал, да мало они поняли".
Когда эта умная женщина, достаточно умудренная
в изворотах и петлях внутренней
политики, прочла докладную записку Родиона Антоныча, то
пришла положительно
в восторженное состояние, хотя такие душевные движения совсем были не
в ее натуре.
— И труда большого нет, ежели
политику как следует вести.
Придет, например, начальство
в департамент — встань и поклонись; к докладу тебя потребует — явись; вопрос предложит — ответь, что нужно, а разговоров не затевай. Вышел из департамента — позабудь. Коли видишь, что начальник по улице встречу идет, — зайди
в кондитерскую или на другую сторону перебеги. Коли столкнешься с начальством
в жилом помещении — отвернись, скоси глаза…
Говорили об этом и на конках, и
в мелочных лавочках, и
в дворницких, словом — везде, где современная внутренняя
политика почерпает свои вдохновения. И странное дело! — хотя я, как человек, кончивший курс наук
в высшем учебном заведении, не верил этим рассказам, но все-таки инстинктивно чего-то ждал. Думал:
придут, заставят петь… сумею ли?
«Тогда говорили: «Ах, если бы народы могли избирать тех, которые имели бы право отказывать правительствам
в солдатах и деньгах,
пришел бы конец и военной
политике». Теперь почти во всей Европе представительные правления, и, несмотря на то, военные расходы и приготовления к войне увеличились
в страшной пропорции.
В амбаре, несмотря на сложность дела и на громадный оборот, бухгалтера не было, и из книг, которые вел конторщик, ничего нельзя было понять. Каждый день
приходили в амбар комиссионеры, немцы и англичане, с которыми приказчики говорили о
политике и религии;
приходил спившийся дворянин, больной жалкий человек, который переводил
в конторе иностранную корреспонденцию; приказчики называли его фитюлькой и поили его чаем с солью. И
в общем вся эта торговля представлялась Лаптеву каким-то большим чудачеством.
Скучаев был весьма польщен тем, что к нему
пришли. Он не совсем понимал, для чего это и
в чем тут дело, но из
политики не показывал и вида, что не понимает.
И действительно, предсказание это исполнилось с буквальною точностью: не только обыватели, но сами квартальные приобрели сытый вид и впоследствии даже удивлялись, как им не
приходила в голову столь простая и ясная мысль, что лучший способ для приобретения сытого вида заключается именно
в воздержании от заезжаний. Как только это средство пущено во внутреннюю
политику как руководящее, то жир сам собою нагуливается, покуда не сформируется совершенно лоснящийся от сытости человек.
Тем не менее мы не сразу
пришли в уныние, а тоже попробовали: и
в земские собрания ездили, стараясь, по возможности, сообщить полемико-политический оттенок вопросу о содержании лошадей для чинов земской полиции, и
в качестве мировых судей действовали, стараясь извлечь из кражи мотка ниток на фабрике какой-нибудь политический принцип. Все мы испробовали, но нигде не обрели"
политики", а взамен того везде наткнулись на слово: тоска! тоска! и тоска!
Он
пришел в восхищение, когда князь Лимбург, поверяя ему планы мнимой наследницы русского престола, уверял его, что как скоро она наденет на голову корону деда своего Петра Великого, то немедленно приступит к
политике прусского короля, перед которым благоговеет, что она теперь же, посредством сношений с Пугачевым, постарается способствовать расширению владений Фридриха II на востоке, для чего отклонит вмешательство Австрии турецкими делами, а внимание России — войной с шведским королем, который таким образом будет помогать и ей, и Пугачеву.
Вот и вся раскольничья
политика. А между тем было время, когда требовалось иметь не малую отвагу, чтобы решиться дать приют
в доме такому опасному сектанту, как старец Малахия… И это смешное и слепое время было не очень давно, а между тем оно уже так хорошо позабыто, что теперь «крайняя правая фракция» пружится, чтобы Волга-матушка вспять побежала, а они бы могли начать лгать сначала. Раки, которые «перешепчутся»,
приходят в «пустотел», а люди, которые хотят пятиться, как раки,
придут к пустомыслию.
— Нет! Ведь это так, шутка, что я фальшивками занимался, меня за бродяжничество сажали и по этапам гоняли. А раз я попал по знакомству: познакомился
в трактире с господином одним и пошел ночевать к нему. Господин хороший. Ночевал я у него ночь, а на другую —
пришли жандармы и взяли нас обоих! Он, оказалось, к
политике был причастен.
— Ну, скажите, что я клевещу на вас, скажите!.. С чем вы сами
пришли ко мне сейчас? Отдать
в мягкой форме приказ, чтобы я отказала от дома Ихменьеву? Вы отлично знаете, что он не опасен, что он пострадал из-за самого пустяка, что занимается он не
политикой, а своими книжками. Но вы кандидат
в губернские сановники!
В вашем доме таких господ не должны встречать. Вот что! Вы сами не могли бы выбрать лучшего доказательства того, во что вы обращаетесь теперь!..
— Как раз! — сказал он. — Ладно, пускай у меня остаются. А во вторник, когда получу пенсию,
пришлю тебе за них. Впрочем, вру, — продолжал он, вдруг опять впадая
в прежний слезливый тон. — И про тотализатор вру, и про пенсию вру. И ты меня обманываешь, Боренька… Я ведь чувствую твою великодушную
политику. Насквозь я тебя понимаю! Штиблеты потому оказались узки, что душа у тебя широкая. Ах, Боря, Боря! Всё я понимаю и всё чувствую!